Валлерстайн и конец знакомого мира социология xxi в скачать

Конец знакомого мира: социология XXI века

Валлерстайн И. Конец знакомого мира: Социология XXI века. Пер. с англ. под ред. В.Л. Иноземцева. — М.: Логос, — с. Впервые опубликована. Москва. «Логос». УДК / ББК В Иммануэль Валлерстайн. В15 Конец знакомого мира: Социология XXI века/Пер. с англ. под ред. Валлерстайн Иммануэль. Конец знакомого мира. Социология XXI века крупный американский социолог анализирует социальные процессы, характерные Чтобы скачать этот файл зарегистрируйтесь и/или войдите на сайт.

Этой процедуре и посвящена большая часть рассматриваемой работы. Книга не представляет собой жесткую логически связную конструкцию. Она состоит из серии докладов, прочитанных автором в период с по гг.

Мотивы, обозначенные в докладах, перекликаются, перетекают из одного раздела в другой, порой противоречат друг другу.

В различных разделах достаточно много почти текстуальных повторений. Но все же это — книга, а не сборник статей. Каждый раздел посвящен одному из мифов, на которых, по мнению автора, строится современность эпоха модернити. Это единственный раздел, обращенный ко всей книге в целом, и потому он заслуживает отдельного внимания. По Валлерстайну, любая система есть исторически существующий организм. Она возникает, развивается и гибнет. На ее месте появляется иная система, не выводимая из состояния прежней, базирующаяся на иных основаниях.

В последующих разделах к таким воздействиям и будет отнесена наука. И, наконец, центральный тезис: Распад советской империи является для Валлерстайна не свидетельством торжества господствующей системы, а ее агонией.

Не вдаваясь в споры о смысле событий — гг. В понимании Валлерстайна прогресс не неизбежен, как гласит классический постулат, но возможен. Он зависит от наших усилий, поскольку — второй вывод — будущее не предопределено, а создается ежедневными усилиями миллионов людей, прежде всего, компетентным сообществом обществоведов.

В этом состоит третий вывод. В этом отрывке строгий язык научного эссе уступает место проповеди.

валлерстайн и конец знакомого мира социология xxi в скачать

Именно поэтому он предельно важен для нашего анализа. Здесь, если угодно, автор дает квинтэссенцию своего видения проблемы и определяет сверхзадачу книги. Иными словами, необходимо сделать все возможное, чтобы новый мир оказался эгалитарным и демократическим.

2017/02/25: Jordan Peterson: Postmodernism: How and why it must be fought

Здесь и возникает некоторое недоумение. Простите, а разве не под лозунгом эгалитарности и демократии протекала история той самой мир-системы, которая, по Валлерстайну, подошла к своему завершению? Видимо, для автора ответ далеко не однозначен. Идеи равенства, прогресса, свободы появились в эпоху грандиозного ментального сдвига, порожденного Великой французской революцией, и наложились на уже возникшую мир-систему капитализма. Ее возникновение и функционирование было далеко не напрямую связано с постулатами равенства и прогресса.

Другой вопрос, что именно благодаря этим идеям система оказалась привлекательной для огромного большинства населения планеты, стала глобальной, поглотив и мини-системы, и миры-империи. Но сама она при этом не стала ни более демократичной, ни более справедливой. Этому обстоятельству Валлерстайн и посвящает первый раздел книги.

валлерстайн и конец знакомого мира социология xxi в скачать

Мирохозяйственная система капитализма строится на безграничном накоплении капитала. В лакуну власти и встроились капиталисты новые феодалыпринесшие с собой не только новую мораль и рациональность, но и новые противоречия. Угнетение стало, по мнению Валлерстайна, гораздо сильнее, чем. Начинается классовая борьба за уничтожение общества, оказавшегося еще более несправедливым, чем предшествующее. Формируются две основные стратегии гуманизации капитализма — консерватизм и либерализм. Либерализм предложил существенно более обширный спектр действий, ориентированный в более широкой системе политических координат.

Посылкой либерального проекта стали три основных положения. Во-первых, равенство возможностей накопления капитала для всех граждан. Источниками успеха становились компетентность капиталиста, его способность ориентироваться в рыночных условиях, уровень образованности, талант. Во-вторых, идея непрерывных прогрессивных изменений в обществе.

Идея управляемого реформизма оказалась поэтому одной из ключевых составляющих либерального проекта.

Конец знакомого мира: Социология XXI века

Как отмечает Валлерстайн, программы реформ включали три компонента: Мы сознательно упрощаем аргументацию Валлерстайна. Тенденция же вырисовывается достаточно четко.

Как только национально-освободительное антисистемное, революционное движение приходило к власти в конкретном государстве, оно приступало к программе либеральных реформ.

Такое разочарование, как бы его ни оценивали, подрывает легитимность государств в массовом сознании и лишает их население каких-либо оснований терпеть продолжающуюся и нарастающую поляризацию в структуре нашей миро-системы.

Конец знакомого мира: Социология XXI века

Поэтому я ожидаю серьезных потрясений, сопоставимых с теми, свидетелями которых мы были в е годы, распространяющихся от босний и руанд нашего мира до более богатых и, предположительно, более стабильных регионов мира будущего таких, как Соединенные Штаты.

Таковы, на мой взгляд, исходные положения, и вы вольны не разделять их, поскольку у меня нет времени на их обоснование. Я лишь хотел бы предложить [вашему вниманию] некоторые выводы и заключения политического характера, вытекающие из этих моих посылок.

Первый вывод состоит в том, что прогресс, вопреки всем наставлениям Просвещения, вовсе не неизбежен. Но я не считаю, что по этой причине он невозможен. За несколько последних тысячелетий мир не 6 стал более нравственным, но он мог стать. Второй вывод состоит в том, что вера в определенность -фундаментальная посылка модернити -обманчива и вредна.

Современная наука, будучи наукой картезианско-ньютоновской, основывается на несомненной определенности. Изначально предполагается существование объективных универсальных законов, управляющих всеми естественными явлениями, равно как и возможность их научного постижения. Отсюда следует, что на основе определенного набора исходных данных мы можем абсолютно точно просчитать будущее и прошлое. Я не хочу начинать здесь теологическую дискуссию per se, но мне всегда казалось, что вера во всемогущего Бога, присущая по крайней мере так называемым западным религиям иудаизму, христианству и исламулогически и морально несовместима с верой в определенность, или, во всяком случае, в определенность для человека.

Если Бог всемогущ, люди не могут ограничивать его тем, что они по своему разумению провозглашают неизменными истинами, ибо в противном случае Бог перестает быть всемогущим. Вне сомнения, на заре современной истории ученые, многие из которых были весьма набожными, могли считать, что они защищают тезисы, созвучные господствующей теологии, и, безусловно, многие теологи того времени давали им повод так думать. Однако, очевидно, неправильно полагать, что вера в научную определенность является необходимым дополнением религиозных систем верований.

Более того, в настоящее время постулат определенности очень жестко и, я бы сказал, убедительно критикуется в рамках самого естествознания. Мне достаточно отослать вас к 7 последней книге Ильи Пригожина La fin des certitudesв которой он утверждает, что даже наиболее строго описываемые естественными науками системы - динамические механические системы - управляются стрелой времени и неизбежно отклоняются далеко от равновесия.

Эти новые взгляды получили название теории неравновесности как потому, что они строятся на том, что ньютоновская определенность имеет место только в очень ограниченных и простых системах, так и потому, что, согласно им, Вселенная демонстрирует эволюционное нарастание сложности, и подавляющее большинство ситуаций не может быть объяснено исходя из тезисов о линейном равновесии и обратимости времени.

Третий вывод сводится к тому, что в социальных системах, самых сложных, а потому наиболее трудно поддающихся анализу системах во Вселенной, постоянно идет борьба за построение лучшего общества. Более того, именно в периоды перехода от одной исторической системы к другой природу которой мы не можем знать заранее эта борьба приобретает наибольшее значение.

Или, другими словами, только в такие переходные периоды то, что мы называем свободной волей, превозмогает давление существующей системы, стремящейся к восстановлению равновесия. Таким образом, фундаментальные изменения возможны, хотя и никогда не предопределены, и это взывает к моральной ответственности, побуждая нас действовать рационально, с честными намерениями и решимостью найти более совершенную историческую систему. Мы не можем знать, какой будет ее структура, но можем определить критерии, позволяющие назвать историческую систему сущностно рациональной.

Эта система преимущественно эгалитарна и в основном демократична. Будучи далеким от того, чтобы усматривать какое-либо противоречие между этими двумя целями, я хотел бы подчеркнуть их внутреннюю взаимосвязь. Историческая система не может быть эгалитарной, если она не демократична, поскольку недемократическая система неравномерно распределяет власть, а это значит, что она будет неравномерно распределять и все остальное.

Она также не может быть демократичной, если не 8 является эгалитарной, так как неэгалитарность системы предполагает, что одни имеют больше материальных ценностей, чем другие, и потому неизбежно будут обладать большей политической властью.